Pygmalion

моделирование инвестиционных и бизнес стратегий

 

От ценности к цене и обратно

Современное искусство - актуальные инвестиции

Коллекционирование предметов искусства становится все более популярной формой инвестиций, дающей как возможность получить доход на фоне общего спада на мировых рынках, так и массу новых впечатлений, эстетическое удовольствие, возможность находиться в центре культурной жизни. Вопросам мотиваций для начала коллекционерской деятельности и определения предмета коллекционирования, а также механизмам приобретения произведений искусства было посвящено интервью – «круглый стол», прошедшее в международном российском творческом союзе историков искусства и художественных критиков «Ассоциация искусствоведов» (АИС) по инициативе компании Pygmalion. В беседе приняли участие:

 

  • ШУМЯЦКИЙ Борис Лазаревич – генеральный директор  «Ассоциации искусствоведов».
  • ШУМЯЦКАЯ Галина Алексеевна – консультант АИС, административный секретарь Национальной секции России Международной Ассоциации художественных критиков (AICA).
  • ЛАРИНА Елена Гавриловна– директор Московского отделения АИС
Шумяцкий Борис Лазаревич

Генеральный директор «Ассоциации искусствоведов»

ШУМЯЦКИЙ Борис Лазаревич

- Давайте начнем с достаточно общего, но, тем не менее, важного вопроса: кто такой коллекционер или инвестор в искусство? Что заставляет людей заниматься такого рода деятельностью?

Борис Шумяцкий: Мне представляется, что в каждом из людей заложены некие органы потребления прекрасного: музыки, изобразительного искусства… Есть какая-то внутренняя потребность. Поэтому коллекционирование для многих людей – необходимость. Они создают вокруг себя комфортную атмосферу.

- Но существование потребности – еще не гарантия того, что конкретный человек станет коллекционером…

Б.Ш.: Люди начинают заниматься коллекционированием благодаря различным обстоятельствам.

Даже сейчас за границей можно приобрести тиражные работы таких мастеров, как Дюрер, к примеру. И по стоимости для людей обеспеченных это вполне приемлемо.

В славном своими мотоциклами городе Ирбите создан музей мирового уровня, директор которого лет 20 назад начал собирать мировую графику. Там на сегодняшний день можно увидеть и Рембрандта, и Ван Дейка…

- То есть для того, чтобы заинтересоваться коллекционированием, человек должен тем или иным образом соприкоснуться с искусством?

Галина Шумяцкая: Не обязательно, известны и обратные примеры. Многие люди, имеющие средства, которым не довелось близко познакомиться с искусством, изначально интересуются художественными произведениями как выгодным вложением денег. Но со временем появляется заинтересованность, человек влюбляется в это занятие, начинает разбираться, получает образование, приглашает экспертов… и в итоге становится классным специалистом.

- В таком случае, возникает вопрос: что именно коллекционировать?

Б.Ш.: Возможностей крайне много. К примеру, сейчас у меня на столе лежит очень интересная книга, в которой описана коллекция набивных тканей XV-XVII вв. немецкого коллекционера, которая сейчас хранится в Российской национальной библиотеке. Нет причин исключать возможность того, чтобы подобные собрания формировали и наши соотечественники. Пусть не в таком объеме, но тем не менее.

- Имеются в виду какие-то особые ткани?

Б.Ш.: Нет-нет, просто образцы ткани, из которой делалась одежда и пр. Сейчас коллекционеры собирают разного вида книги, монеты, тиражную графику – то есть вещи, которые существуют в мире не в единственном образце. Собирают и уникальные произведения: картины, скульптуру, теперь еще арт-объекты - в общем, это огромное поле.

Процесс создания коллекций идет, и это видно. Бывает, что некоторое время в городе совершенно тихо. Вдруг возникает, например, Врубель. Предположим, за него хотят получить от 2 миллионов долларов – цифры  я называю произвольные. Вот он ходит-ходит по городу, а потом пропадает. Значит, кто-то где-то его купил, произведение стало частью коллекции.

- Между мыслью о возможности приобщения к коллекционированию предметов искусства и реальной работой в этом направлении есть серьезный разрыв. Существуют ли способы стимулировать переход от заинтересованности к непосредственно созданию коллекции?

Г.Ш.: Универсального алгоритма, конечно, нет. Стимулом могут послужить два момента: желание заработать и культурное самосовершенствование. Человек создает коллекцию, получает те или иные эмоции и ожидает, что она принесет дивиденды.

Б.Ш.: В нашей стране подобные задачи стояли еще до Великой Октябрьской революции. Все постоянно вспоминают меценатов Морозова, Щукина… Но откуда они взялись? Ранее коллекционирование, так же как любая благотворительная деятельность - создание больниц или помощь бедным, была государственной службой. Существовало Ведомство императрицы Марии. Если человек вкладывал свои средства на пользу обществу, государству, создавая доступную коллекцию, росло его положение как чиновника. Он мог дорасти до действительного статского советника. Сейчас эта система атрофирована, а жаль.

- Здесь речь идет, скорее о меценатах, а не об инвесторах. У последних несколько иные задачи…

Б.Ш.: Иногда принимаются и решения, призванные стимулировать именно инвесторов. Но все это происходит на практически частном уровне, системы, как и правовой её базы, у нас  не существует.

- Предположим, что желание познакомиться с механизмами вложения средств в искусство у инвестора есть. А вот есть ли возможность получить требуемую информацию?

Б.Ш.: Мне сложно представить ситуацию, в которой достаточно занятой человек, у которого свой бизнес, занимающий серьезную часть его времени, придет ко мне на лекцию, где я буду рассказывать об искусстве «от бизона до Барбизона»…

ШУМЯЦКАЯ Галина Алексеевна

Консультант АИС, административный секретарь Национальной секции России Международной Ассоциации художественных критиков (AICA)

ШУМЯЦКАЯ Галина Алексеевна

- Не стоит недооценивать серьезных инвесторов. Если у бизнесмена есть реальная заинтересованность принять участие в этом процессе – он найдет и время, и возможности. Вопрос в том, как спровоцировать дальнейший интерес, показать наиболее эффективные и интересные модели инвестирования…

Г.Ш.: Первое решение, о котором можно говорить – это посещение выставок в сопровождении профессиональных консультантов, которые готовы ответить на все вопросы.

Б.Ш.: Не стоит забывать и о том, что в нашей стране существует много ныне живущих художников, создающих произведения, которые с очень большой вероятностью будут высоко цениться и в будущем.

Г.Ш.: Можно даже прийти в мастерскую и познакомиться, пообщаться с художником. По сути, организовать индивидуальную выставку для действительно серьезно настроенных людей. Это уникальная возможность отойти от шума презентаций и при этом гарантировать инвестору доступ к достаточно редким произведениям, стоимость которых на данном этапе ниже рыночной, но в будущем имеет массу возможностей для роста.

- При этом художники, о которых мы сейчас говорим, уже являются востребованными, создали себе имя…

Б.Ш.: Да, конечно. Это люди с действительно мировой славой, личности огромного масштаба. Для примера могу привести Франциско Инфантэ – одного из действительно актуальных ныне живущих российских художников (испанского происхождения - от ред.), который делает крайне интересные вещи.

- Множество опасений у инвесторов вызывает проблема подделок на рынке произведений искусства. Как остро она стоит и насколько стоит опасаться таких рисков?

Б.Ш.: Это проблема существует, ее стоит опасаться. Последний скандал, о котором многие слышали – у одного из первых лиц нашей страны обнаружился поддельный Шишкин. Но, тот путь, о котором говорили мы – приобретение работ непосредственно у художника, позволяет снизить этот риск до нуля.

- Насколько сложнее работать с произведениями более раннего периода?

Елена Ларина: С искусством более раннего периода все, конечно, намного сложнее. До сих пор существует масса споров по поводу, например, Малевича. Настоящая война между группами специалистов, одни говорят – Малевич, другие - нет… Все они публикуют статьи, выступают на публичных мероприятиях.

Б.Ш.: Здесь можно вспомнить громкую историю ван Меегерена, который подделывал Вермеера. У него были экспертные заключения крупнейших специалистов мира того времени. Он не только подделывал гения, но и сам был гением. Потом фальсификация все-таки раскрылась, его посадили. Но многие продолжали говорить, что такого не может быть. Он потребовал, чтобы ему в камеру принесли все необходимое, и сделал «очередного Вермеера».

Г.Ш.: Если речь идет о старых работах, единственный выход – делать несколько экспертиз. С современным искусством намного проще.

- Тем не менее, произведения старых мастеров не теряют популярности у коллекционеров…

Г.Ш.: Серьезные коллекционеры в настоящее время обращаются сразу к нескольким экспертам. В среде профессионалов все знают их имена, эти люди обладают серьезной репутацией.

Б.Ш.: Вот, например, только что в Третьяковке открылась выставка Александра Васильевича Шевченко. Вы можете получить на его работы официальную и грамотную экспертизу, к примеру, в «Арт Консалтинге». Но вас все равно пошлют к Вере Николаевне Шалабаевой – самому известному знатоку его творчества, и до тех пока она не скажет, что это Шевченко – это не Шевченко.

- Но сомнения, так или иначе, всегда остаются?

Б.Ш.: Расскажу забавную историю. Входит ко мне человек, вынимает из сумочки рулон, отдает мне. Я понимаю, что это Шагал. Человеку нужна экспертиза, а я знаю людей, которые могут ее сделать. В итоге, экспертиза была проведена, был признано, что автором действительно является Шагал… Чуть позже кто-то из знакомых нового владельца усомнился в подлинности работы – она была отправлена на повторную экспертизу. Наши специалисты провели серьезную научную работу и подтвердили – да, она подлинная.

А причиной сомнений стала следующая история. Когда умерла первая жена Шагала, он длительное время не работал. Потом он снова начал писать, но заметил, что какая-то легкость в работе  отчасти потеряна – «рука не сама работает». Он начал повторять свои сюжеты 1910-ых годов, а происходило это уже в начале 20-ых. В общем, оказалось, что эта работа действительно подписана Шагалом в 1922 году, когда он  «разрабатывал» руку. Вопрос был закрыт.

ЛАРИНА Елена Гавриловна

Директор Московского отделения АИС

ЛАРИНА Елена Гавриловна

- А инвестиции в современное искусство лишены риска приобретения подделки?

Б.Ш.: При живом художнике приобретение подделки исключено.

Г.Ш.: Да и в случае с недавно умершими все намного проще: есть коллеги, друзья, родственники, которые могут подтвердить подлинность.

Б.Ш.: Совсем недавно – три месяца назад умер мой друг замечательный русский художник Евгений Анатольевич Расторгуев, если бы была возможность прийти к нему в мастерскую сейчас, то подлинность приобретённых там работ этого мастера была бы гарантирована его близкими.

- Кстати, мы достаточно часто пользуемся термином «современное искусство», не менее часто называем искусство актуальным. Что скрывается за этими словами?

Б.Ш.: Для себя я определяю эти термины следующим образом: современники – это и есть мои современники, то есть люди, которые живут со мной в одно время. Неважно, работают они пальцем, кисточкой, мастихином… Современник и тот, кто посадил в клетку птиц и поставил над бюстом Толстого – было такое на одном из биеннале. Я не считаю это изобразительным искусством, но тем не менее.

А актуальное искусство – это искусство, непосредственно связанное с тем временем, в которое оно бытует. Для примера можно взять соцарт, родившийся для того, чтобы развалить так называемую «совдепию». Война художников против строя. Вспомним хотя бы герб Советского Союза на фоне бескрайнего неба Булатова – это было антисоветское искусство.

- То есть признак актуальности - отражение реальной жизни?

Б.Ш.: Это один из путей. Другой – применение новых технологий, материалов, подходов. Например, есть художница, которая начала в свои живописные работы вставлять зеркала. Зеркало у нее – часть художественного пространства, вписывающаяся в создаваемый объект. Это очень интересно и красиво.

Е.Л.: Актуальные художники всегда ломают стереотипы, причем делают это, руководствуясь той или иной идеей. Например, Олег Кулик выступает в качестве защитника животных.

- Инвестора интересует не только художественная ценность того или иного произведения, но и динамика его рыночной стоимости. Этот момент поддается прогнозированию?

Б.Ш.: Из всего многообразия работ современных авторов всегда есть возможность выбрать те, стоимость работ которых будет расти. Рост, конечно, не самый быстрый – это свойство изобразительного искусства. Но проявляется оно зачастую очень интересно. Например, в середине девяностых один дипломат купил у художника Льва Табенкина работу максимум долларов за пятьсот - тысячу. А недавно этот дипломат, уже будучи за границей, продал ее на аукционе за 102 тысячи долларов, при этом, насколько мне известно, автор работы не получил ничего. Дипломат продавал свою собственность.

Е.Л.: Есть, к примеру, русские академики ХХ века – художники, которые у всех на слуху:  Соколов и другие КукрыниксыА.  Герасимов, А. Платов, Д. Налбандян и др. Писали они в 50 – 60-ые годы, но где-то еще в начале 90-ых их работы можно было купить за сумму от 2 до 10 тысяч долларов. Сейчас порядок цен это десятки, иногда и сотни тысяч.

- То есть горизонт инвестирования – порядка 20 лет?

Г.Ш.: Да, если вы сейчас приобретаете работу современного художника с именем, через 20 лет можно рассчитывать на сопоставимое с предыдущими примерами увеличение ее цены.

- Двадцать лет – срок немаленький, возникает вопрос хранения приобретенных работ.

Г.Ш.: Самый простой вариант – дома. У некоторых коллекционеров в домах целые галереи.

Б.Ш.: Есть два пути. Первый и самый простой – хранить дома, второй – создавать галерею. Есть возможность хранения работ высокого уровня в музее: в таком случае она становится частью экспозиции, а на соответствующей табличке пишется имя владельца.

Е.Л.: Есть и еще один способ. Еще в конце 70-ых проходил конгресс искусствоведов, темой которого были корпоративные коллекции. Нам, например, устраивали экскурсии по банкам, где хранятся очень солидные собрания, оставляющие ощущение музея.

Ассоциация искусствоведов России компания Pygmalion
Слева направо: ЛАРИНА Елена Гавриловна, ШУМЯЦКИЙ Борис Лазаревич, генеральный директор Группы компаний Pygmalion НОВИКОВ Иван Ричардович.

- Что является определяющим фактором в покупке той или иной работы? Грубо говоря, как же отличить настоящее искусство, обладающее и художественной ценностью, и высокой ценой?

Б.Ш.: В настоящем искусстве есть такое свойство – создание живого пространства, объекта, предмета…

Г.Ш.: Это ощущение на уровне духовности…

Б.Ш.: Есть некое духовное поле, которое связано с произведениями искусства. Это явление нам по-настоящему неизвестно, его можно называть по-разному. Но есть какое-то чувственное поле, которое мы воспринимаем. Когда мы слушаем музыку или смотрим на картину, и вдруг где-то внутри становится хорошо.

- То есть оценка идет на субъективном уровне?

Г.Ш.: Отчасти, субъективно. Но это не лишает общепризнанные работы художественной или рыночной ценности.

- Тем не менее, получается, что на уровне каждого конкретного человека единственный применимый критерий – это «нравится – не нравится»?

Е.Л.: «Нравится – не нравится» - совершенно не тот критерий. Если вам не нравится то, что признается историей искусства, возможно, следует подумать о том, достаточно ли вы подготовлены для восприятия данного произведения. Искусство – это язык, он не всегда понятен всем, но говорить о том, что непонятное - это плохо, нельзя.

Б.Ш.: Я беседовал с администраторами ГМИИ им. Пушкина, где проходила выставка работ Пикассо. Они рассказали, что смотрители часто жаловались на посетителей, которые выражают явное недовольство и недоумение – что за ужас им показывают. Они ожидали восторга и восхищения, но не получили. Но невежество и непонимание языка - это не повод усомниться в гениальности Пикассо.

Е.Л.: Одна из знакомых художниц мне рассказывала, что она всегда считала, что может обойтись без Пикассо. Она не была увлечена его творчеством и не проявляла интереса к близкому знакомству с ним. Но на выставке ее ожидало потрясение и понимание того, каким гигантом был этот мастер, насколько он интересен. Даже субъективное мнение может меняться.