Pygmalion

моделирование инвестиционных и бизнес стратегий

 

«И тайное станет явным»: отрывок 3

 

Мастер уже ждал его, он высоко поднял изогнутый кинжал, держа его обеими руками, а по рядам, пронесся нарастающий шепот, - Имхотеп, Имхотеп, Имхотеп… Мальчик не понимал, кого они приветствуют, его или Мастера. Проникающий свет Луны немного успокоил его, не поднимая головы, он украдкой огляделся. Кроме четырех горящих чаш здесь были еще факелы, освещавшие большие странные каменные фигуры из той книги, что они дали ему вместо Библии. Всюду были какие-то надписи в форме зверей и людей, иногда встречался большой глаз, словно наблюдающий за ним.

Он вспомнил слова доктора, сказанные год назад, - Глаз Гора следит за тобой. Дюпонт, - услыхал он тихий шепот, заглушающий собой все. Преодолев последнюю ступеньку, он вышел на площадку, где кроме вознесшего кинжал Мастера, Парис увидел каменное ложе, черного цвета, похожее на чудовищный гриб. Слуги Осириса уже здесь, - услышал он сзади, ободряющий шепот отца, - Они будут охранять тебя, от любых исчадий меркабы, энрахи врагов наших и черных слов книги Разиэля Малаха, несущих смерть и разрушение.

Парису показалось, что по его волосам, пробежал легкий ветерок, словно кто-то, замахал над ним, невидимыми крыльями. Уаджет, - по нарастающей пронеслось по рядам, - Уаджет! Мальчику показалось, что сверху до него донесся, протяжный крик хищной птицы. Он почувствовал, как ему, что-то одевают на плечи и голову. Скосив взгляд, Парис увидел тесно прижатые друг к другу золотые перья накидки с вздернутыми вверх краями. Головной убор плотно сидел на голове, будучи очевидно полым внутри, так как он не чувствовал верха макушкой.

На его груди сверкал какой-то амулет, он скосил взгляд вниз и увидел огромный розовый камень в золотом обрамлении. Грани его сверкали, а центр словно жил своей жизнью, притягивая взгляд и завораживая. Глаз Ра, - услышал Парис, шелест рядов. Он закусил губу от страха, коленки дрожали, ноги подгибались, на лице выступил пот, ему казалось, что он вот – вот упадет. Дюпонт, - услышал он, но уже не один, а три или даже четыре женских голоса, они звали его, словно поддерживая и не давая упасть. Нос непроизвольно втянул в себя воздух, и он почувствовал дурманящие запахи благовоний, но вместо того, чтобы окончательно лишить его сил, они наполнили его некой легкостью, открывая двери к новым ощущениям.

Парису показалось, что он вырос, нет, взлетел, паря на данных ему крыльях, а внизу четыре крылатые девы вели его тело к Мастеру. И тут же он снова увидел жертвенник, к которому его двигали ноги, инстинктивно посмотрел наверх, туда, где только что был. Лунный свет уже не был рассеянным, он превратился в столб и как софит в цирке сфокусировался на жертвеннике. Публика уже собралась, все заняли свои места, готовые к предстоящему зрелищу. Они долго готовились и с нетерпением ждали этого момента. Их губы ритмично двигались, повторяя слова забытых на многие тысячелетия фраз. Их жадные взгляды сверху, ощущал не только он. Поверхность кровавого камня, словно накрытая тонкой паутиной, вдруг ожила, чуть-чуть вздымаясь в том месте, где в очертаниях тела, угадывалась голова.

Возбуждение рядов нарастало. Парис посмотрел вокруг, но больше не увидел крылатых дев, что поддерживали его тело, когда он смотрел вниз. На ум пришел сюжет старой картины из дома: четыре нимфы, поймавшие, насилующие и убивающие кентавра. Ему бы очень хотелось, протянуть руку и вместе спастись от них, но желание это уже не было столь очевидным, ведь с каждым шагом, страх отступал, словно он оказался в том самом месте, где страх больше не был главным, уступая очередность другому господину, рангом повыше. Провожавший его отец с маской шакала на голове, отступил в сторону, встав у самой границы ступенек, недалеко от одной из чаш, и теперь, Парис должен был проделать оставшийся путь в одиночку, показав таким образом, свободу и осмысленность своего выбора, идти до конца, предначертанным ему путем.

Ноги позволили ему сделать еще пару шагов, после чего подогнулись, уткнувшись коленями в мягкий красный бархат, возле круга в котором стоял Мастер. Опустив, воплощение Осириса, он возложил его на бархатное возвышение справа от себя и ближе к жертвеннику, после этого, уже слева, достал небольшую, древнюю шкатулочку, которую Мастер, сначала поднял высоко над головой, после чего, коснулся ей своего лба и наконец, губ.

- Отец и Сын с нами, - торжественно произнес он, после чего, открыл коробочку и достал круглый предмет, светлого цвета, похожий на облатку. Прими Дух Его в себя, - величественно сказал он, держа кругляшек обеими руками и поворачиваясь из стороны в сторону, словно демонстрировал его собравшимся. Сделав так, он возложил правую руку на чело мальчика, а левой поднес белоснежный круг к губам Париса. Мальчик успел рассмотреть голову быка, вытесненную на поверхности облатки, прежде чем она скрылась у него во рту. Ка, - сказал Мастер. Ка, - откликнулись ряды. Гор-Ка, - провозгласил он еще громче. По рядам прокатилась волна, все как один вставали на колени, кроме тех, кто охранял вход к жертвеннику или стоял на его ступенях и рядом.

По своей торжественности происходящее было похоже на коронацию английских монархов, мнящих себя выходцами из колена Давида и прямыми наследниками Иерусалимского Трона и Британской Империи. Теперь Парис знал, что это не так. Их предками были анжуйские чернокнижники, переписавшие свое вавилонское происхождение. Чуть менее тысячи лет назад представители этого знатного, но темного рода были христианскими королями Святого Города. На их совести были десятки тысяч загубленных жизней, чья семитская кровь увлажнила старые камни, впитавшие в себя так много страданий. Рой новых знаний и мыслей словно свежим потоком ворвался в его сознание, он был словно Грааль, который наполняла неведомая сила, дарившая ему знания обо всем на свете.

Отец Париса гордо возвышался среди многих, являясь членом круга тех, что давно были избранными среди его народа, а еще благодаря огромной маске, что закрывала его лицо. Мальчик ожидал, что облатка будет твердой, но она словно растаяла, у него на языке, впитавшись в ротовую полость. Краем глаза он заметил еще одну фигуру, которую раньше принял за статую. Это была женщина, она держала золотую чашу, прямо перед собой, а ее груди украшал амулет со всеми атрибутами ока Ра, но шею и лицо скрывала тень.

Где Ха жена Ка? – величественно спросил Мастер, неторопливо оглядываясь по сторонам. Спустя минуту, со всех сторон к жертвеннику устремился нарастающий звук, словно все присутствующие, одновременно, в едином порыве, выдохнули из себя две буквы имени жены, - Ха. Он подождал еще, но ничего не происходило. Призываю Изиду, мать Гора, что зачала от Осириса, когда Он был мертв - наконец также торжественно, провозгласил Мастер, - Которой помогал Анубис, сын Нефтиды.

Он медленно огляделся и наконец, обратил взор на женщину с чашей. Я Нефтида, - послышался женский голос из тени, - сестра Изиды, спутница Ра. Она сделала паузу и шаг вперед, теперь видны были шея и рот, - Как Изида днем, так и Нефтида ночью, ибо мы сестры. Призываю тебя, - величественно обратился к ней Мастер, после минутной паузы, - Дочь Нут и Геба, сестра Изиды. Глядя на женщину, Парис вдруг увидел браслет из золотых змеек с красными глазками у нее на запястье и цветную татуировку скорпиона на предплечье. Все это, он уже видел раньше у своей матери. Через несколько секунд, его догадка подтвердилась, когда Элеонора, полностью вышла на свет.

Что она здесь делает? – испугался Парис, - Она ведь осталась дома, с сестрой. Голову Элеонор украшало некое подобие корзины, сплетенной из ее собственных роскошных, темных волос. Корзина одновременно напоминала детские ясли и трон, словно символизируя собой путь, который мог пройти Моисей, не пролей он кровь. Чаша, которую она держала в руках, немного дымилась, впрочем, Парис не был абсолютно уверен в этом, ибо лунный свет - частый спутник обмана. Мастер принял чашу из ее рук и подождал, пока она отойдет туда, где ее первый раз увидел Парис. Мальчик понял, что скоро наступит момент, о котором ему говорили родители. Мастер назовет ему его новое имя, которое никто не должен был услышать или знать, кроме него самого и того, чьими устами оно будет произнесено.

Вернувшись на свое место, Мастер воздел руки с чашей вверх и провозгласил, - Дар Покровителя. Слава Птаху, - дружно отозвались ряды. Хатор, - громогласно объявил он им. Слава солнцеликой жене Покровителя, - эхом отозвались те. Медленно оглядев всех, Мастер коснулся лба и, минуя губы, склонился перед Парисом, предлагая ему отпить из чаши, - Из Чаши сей отпив, имя свое узнаешь, - тихо сказал он, но ряды, словно услышали его и после небольшой паузы, начали повторять его слова, сначала медленно, нараспев, потом все быстрее и быстрее, как скороговорку - Из Чаши сей отпив, имя свое узнаешь.

Напуганный нарастающим гулом их голосов, Парис прильнул к золотому кубку, впуская в себя, его содержимое. Когда он начал пить, гул стих, уступая место идеальной тишине, сродни той торжественной, что сопутствует всякому рождению. Солоноватое, немного вязкое и пряное содержимое чаши, принесло с собой тепло и чувство легкости. Когда Парис закончил, Мастер поднял кубок и показал его пустое дно всем. Ба, - торжественно объявил он. Сначала, немного опьяневший Парис подумал, что это его новое имя, но потом сообразил, что оно было сказано слишком громко, чтобы быть тайной. В наступившей тишине, он услышал какое-то шуршание и, подняв глаза, увидел, что все ряды пали ниц, предварительно завесив изображения глаза Гора.

В голове вдруг зашумело, а снизу живота, начало подниматься что-то теплое и обжигающее. Он услышал звон, а потом стук в ушах, сердце колотилось как бешеное, разум кинуло в сторону, и он словно пронесся вихрем по всему залу, высматривая тех, кто бы осмелился встретиться с ним взглядом, но все лежали ниц, а лицо Анубиса было скорбно и неприступно. Нефтид прикрыла веки и свое око Ра. Ка-Нехет-Татенен-Усер-Хау-Ра, - услышал он, только ему доступный шепот и понял, что это его новое имя. Он снова был в своем теле и смотрел на Мастера, пытаясь понять, тот ли он, кто сейчас с ним говорил, но по бесстрастной маске рогатого посредника, ничего нельзя было понять.

Здесь ли верная жена Сета? – повелительно вопросил Мастер, обращаясь на север, и Парис услышал, как зашумели ряды, поднимаясь с колен. Тут ли, благородная сестра Изиды? – громко спросил Мастер, обращаясь на юг, пока темные фигуры, снимали покрывала с глаз Гора. Где же, младшая из дочерей Геба и Нут? – обратился он на восток, а у стен снова зажигали потухшие факелы. Где та, спутница Ра, что оплакивала Осириса? - спросил, наконец, он на запад и ряды ответили дружным хором, - В доме Анубиса, пребывает та, о которой ты спрашивал, Имхотеп. Неожиданно, храм наполнился множеством подвывающих и тявкающих звуков, словно огромная стая шакалов собралась в одном месте, а Арман в маске Анубиса, сделал пару шагов вперед, выйдя из тени чаши в полыхающий свет огней, остановился на том же удалении от жертвенника, что и жена, когда передавала чашу, но со своей стороны.

О, благородный Анубис, - протяжно начал Мастер, - Здесь ли мать твоя, Нефтида, сестра Изиды? Парис не мог никак понять, зачем все эти вопросы, вот же она, справа от него, слева от Мастера. Он скосил глаза и увидел, сначала ее сандалии, потом тунику и дальше руки, держащие поднос, на котором что то покоилось. Здесь, - тем временем, также протяжно, в тон Мастеру, начал отвечать Арман, указывая рукой в сторону Элеоноры - Благородная мать моя, в доме Покровителя нашего, ибо я первый, кто нашел его. Слава Птаху, - отозвались ряды, - Слава Хатор. Проследив за жестом Анубиса, Мастер наконец-то увидел ту, что искал, - Знак Изиды увидел я, - констатировал он и снова повернулся к Парису, который еще раз скосил взгляд на мать, пытаясь понять, о чем тот говорит, но ничего нового не увидел, из чего сделал вывод, что либо речь шла о том, что на подносе, либо просто таковы правила ритуала.

Все молчали и чего-то ждали, так прошло минут пять не меньше, когда вдруг что-то начало меняться, но что именно, мальчик понял не сразу, зато в рядах, это было воспринято, с явным восторгом, - Знак Изиды, - услышал он их шепот, - Кровь Изиды. К удивлению Париса, их взгляды были направлены не на его мать, а куда-то вверх. Повинуясь любопытству, он посмотрел в том же направлении и понял, что все дело было в лунном свете, который из бледного, стал красным. Мастер, стоявший до этого неподвижно, широко развел руки в стороны, словно хотел сказать, - Узрите, ибо час близок, - или что то в этом роде, в любом случае, мальчик сам почувствовал, что сейчас, что то произойдет.

Словно какая-то невидимая сила, подняла его с колен, он почувствовал боль, впервые, с тех пор, как вошел в этот зал. Встав лицом к жертвеннику, он увидел отца, стоящего справа, очевидно, он и поднял мальчика, когда проходил мимо. Свое место слева, заняла его мать. Теперь, родители стояли лицом друг к другу, оставаясь чуть в тени от столба красного лунного света, что освещал центр камня. Мальчик незаметно огляделся по сторонам, факелы если где и горели, то очень слабо, зал погрузился в напряженный полумрак, ярко выделялись только белые зрачки глаз Гора, словно наблюдавших за ним из темноты.

Тем временем, Мастер встал за Парисом и, воздев руки вверх, громко и величественно сказал: - Анх Ар-сехру Ахет Джосер Амана! Да живет, владыка небосклона, великолепный Амон, - пропела за ним вслед Элеонора. Амен, - отозвалась толпа. Легко прихватив Париса за плечи, Мастер снова возвысил свой голос, - Анх - Уер -Сехепет – Маат – Хау – Хека – Аа - Ра, - мальчик услышал, как он втягивает носом воздух, пока голос матери, заполнял собой паузу, - Да живет Великий Блюститель Справедливости Могущественный Властелин Великий Ра. Уаэн - Тут – Шепсес – Хор – Сепед – Па - Сед, - выдохнул рогатый, а Элеонора подхватила, - Единственный подобный образу Гора готов к возрождению. По тому, как Мастер сжал его плечи, Парис понял, что речь идет о нем, человек в рогатой маске, просил за него кого то могущественного и невидимого, что скрывался где то высоко, в жутком мареве красной Луны. Нефер - Сетепен – Имхотеп – Сепед – Месут – Анах – Нечер – Эхн – Хотеп – Хау – Хека – Хекау - Ра, - громко нараспев сказал он. Через секунду певучий голос Элеоноры вознесся ввысь, - Прекрасный избранник, пришедший в мир, готовый к рождению живого Бога благодарен за твою милость, о Могущественный Властелин Властелинов Ра.

Парис невольно залюбовался огромными золотыми браслетами, украшавшими кисти сильных загорелых рук Мастера, пока своды зала отражали эхо множества голосов, вторящих жрице, - Амен. И вдруг, вновь обретенную тишину взорвал могучий рев, словно своими молитвами, они разбудили нечто огромное, первобытное и абсолютно дикое. От неожиданности, испугавшийся мальчик сделал шаг назад и, оступившись, чуть не упал, но могучая фигура Мастера и его сильные руки удержали Париса, который с замиранием сердца прислушивался к нарастающему грому, бешеной поступи чего-то ужасного, что надвигалось на них. Он с беспокойством взглянул на мать, потом на отца, но они оставались абсолютно хладнокровными, словно две восковые статуи из музея мадам Тюссо. Неожиданно, его лицо обдало мощным порывом горячего воздуха, словно тот, кого они разбудили, уже пришел и открыл пасть, чтобы поглотить его навеки, - Нефер – Сетепен – Усер – Хау – Ка - Мин, - услышал он, проникающий во все клеточки мозга шепот, от которого у него волосы встали дыбом, а по телу волной пробежали мурашки.

Если раньше ему казалось, что на него несется могучий бык, то теперь, было ощущение, словно огромный питон, обвил его тело кольцами, не давая продохнуть. Парис чувствовал, раздвоенный язык и шершавый нос змея у своего уха, но даже взгляд не смел скосить в ту сторону, боясь увидеть его на самом деле. Ему казалось, что он вот-вот задохнется или потеряет сознание, но неожиданно, навязчивое ощущение прошло, вместе с легким дуновением ночного бриза ворвавшегося в зал. Зрелище, которое предстало взгляду Париса, действительно завораживало. Изящный рой бабочек проник в зал тем же путем, что и столб лунного света. Как крылатые феи, они то пересекались друг с другом, то летели прямо, то словно отступали, а потом снова вперед, из-за чего рой растянулся не меньше, чем на два метра.

Немного хаотичное перемещение, чем-то напоминало собой диковинного воздушного змея, но до определенного момента, когда рой оказался над жертвенником. Словно по команде, бабочки сделали последнее усилие, чтобы собраться вместе, после чего, начали медленно падать на белую паутину кровавого камня. Все это, было больше похоже на триумфальное приветствие мифологических героев в какой-нибудь сказке, когда восторженные зрители посыпают их с балконов лепестками роз, чем на что-нибудь знакомое из реальной жизни. Тем не менее, никто не мог запретить Парису испытать восторг, глядя на это потрясающее зрелище. Словно чувствуя это и стараясь понравиться ему еще больше, лепестки падали самыми необычными траекториями, иногда закручиваясь небольшими вихрями, до тех пор, пока все до единого, не опустились на белый саван камня смерти.

Со сложенными вместе и поднятыми вверх крылышками, они почти не были заметны, даже на белом фоне, хотя возможно, виной тому, был столб красного света. Парис наблюдал за тем, как они перемещаются, словно занимают какие то, назначенные им свыше места, он снова посмотрел на родителей, но они словно не замечали происходящего, возможно, весь этот спектакль, все это зрелище только для него. Жаль, что Теи нет рядом, ему хотелось похвалиться, и не только бабочками, но и тем, что все эти люди, собрались здесь из-за него. Неужели, тоже самое чувствовал Семнехкара, а после него Тутанхатон, позже ставший Тутанхамоном. Затерянный город солнца, переезд в Мемфис, все это чем-то было близко ему и до боли знакомо, словно частичка их есть и в нем. Их имена были прокляты и навсегда преданы забвению мстительными жрецами из Фив, а юный Тутанхамон, муж дочери Эхнатона и Нефертити, возможно еще и был убит ими.

Неожиданно, в Парисе начала подниматься рвущаяся наружу ярость. Фиванские ублюдки, они сговорились с Хоремхебом и уничтожили прекрасную мечту Эхнатона и Нефертити, предали забвению их имена, словно средневековые инквизиторы – мракобесы, ввергшие свой мир в безумие охоты на свободу мысли, чем и была ересь на самом деле. Прав ли он, что осуждал своих родителей или, может быть, просто злился на них, что оставляли его одного, ставя свои дела на первое место, а его, отодвигали в сторону, как нечто необязательное, еще один предмет интерьера их большого и роскошного дома. Возможно, сестра испытывала те же чувства, но он не знал этого, ведь они не говорили целый год. Ни одной весточки от нее, за все это время, вообще ничего.

Наверно он хотел больше любви, тепла и ласки от всех них, хотел, чтобы они брали его с собой, а не оставляли одного наедине с самим собой, но теперь, Парис понял, родители делали все это ради него, ради этого дня, его дня, когда он по праву займет свое место над ними. Может быть, он как Тутанхамон сможет продолжить начатое тысячелетия тому назад и не даст жрецам помешать ему в этот раз. Он вспомнил имя, названное ему, Ка-Несёт-Та тенён-Усе-Хау-Ра, что означало Могучий Священный Бык наделенный силой Ра, потом громкое – имя, Небит – Невер – Степен – Усе – Хау – Ка – Нехет – Мин, то есть Имя Ему Прекрасный Избранник Наделенный Могуществом Быка Властителя Мужской Силы. Определенно, он и есть этот избранник, который восстановит могущество прерванной династии. И не только они взывали к отмщению, но и гордые вожди этой прекрасной земли, смятые, уничтоженные, втоптанные в грязь, превращенные в ничтожество кичливой цивилизацией северян.

Он чувствовал на себе их взгляды, проникающие в самую душу через мерцающие во тьме глаза Гора. Как и сын Осириса, Парис или тот, кем он становился, жаждал священной войны против предателей и притеснителей, их кровь должна была пролиться на жертвенном алтаре истории во имя всех униженных и оставленных во мраке одиночества, каким когда-то был он сам… Но не теперь, ибо все, кто здесь собрались, чествовали его новое рождение и хотели того же, что и он - крови своих врагов. Теперь он их символ, знамя, которое они поднимут против другой древней и грозной силы, той, что пришла из тьмы веков, из песчаных бурь ненависти, городов завистников, дешевых проповедей старых маразматиков, не знающих не любви, ни веры.

Больше они не будут сковывать человечество оковами собственных бесплодных мыслей, ничтожных постулатов и псевдоистин, придуманных лишь только с одной целью - держать нас во мраке собственных страхов, обрекая вечно бродить по лабиринту наших пороков и ошибок, не давая воспарить над повседневностью, чтобы, наконец, уподобиться Богам. Он новый принц грядущей эры, который подарит этому миру живого Бога, воплощение всего того, что не сбылось и не случилось, но было предначертано нам изначально. Словно почувствовав, что он готов, бабочки, уже занявшие свои места, синхронно раскрыли крылышки, опустив их до предела вниз и из того откровения, что он увидел на белом саванне, пришло его тронное имя, Неб – Фау – Ра Джеху – Иаут – Йати. Ра - Богатый Владыка, Рожденный Наследник Солнца.

Сделавшие свое дело бабочки исчезли, словно стали частью белой паутины, снова колыхнувшейся как от выдоха. Заинтригованный принц не мог отвести глаз от вспыхивающих серебром нитей, словно дар свыше, вдохнул в них новую жизнь, дыхание которой, уже охватывало все большую и большую поверхность паутины. Мастер, бывший словно тень при своем господине, протянул руки с золотыми скарабеями на кистях. Водя ими из стороны в сторону и иногда перекрещивая, он шептал что-то неуловимое, не слышимое даже принцем, пытавшимся внять его молитвам, но очевидно, они были предназначены совсем для других ушей, не имеющих ничего общего со смертными, какими бы великими, они при этом не были.